Телефон, Москва:
+(7916)345-32-79.

 

 

  • Facebook Social Icon
  • YouTube Social  Icon
  • Instagram Social Icon

Идентификация с агрессором 

 

     Это - менее известный термин, чем стокгольмский синдром, многократно описываемый в популярной психологии.

     В 1973 году в Стокгольме в банке были захвачены заложники. В результате долгого нахождения жертв в руках бандитов (6 дней), жертвы стали оказывать им помощь, способствовали сопротивлению властям, а после освобождения, бывшие жертвы на суде выгораживали людей, державших их в заложниках, а в последствие две женщины даже обручились со своими насильниками.

 

     Введение термина "стокгольмский синдром" приписывается английскому криминалисту Нильсу Биджероту (Nils Bejerot), который ввел его во время анализа этой ситуации. Однако он был не первым, кто описал эту психологическую защиту.

    Психоаналитик Вамик Волкан в 60-х годах 20-го столетия работал в США в Северной Каролине в госпитале Черри для душевных больных. В то время это была сегрегационная лечебница, куда принимали только черных пациентов. Это было на бывшем рабовладельческом Юге за полвека до того как Барак Абама стал первым чернокожим президентом США. Пациенты клиники были черными, а весь персонал - белыми.

Волкан пишет: «Я заметил, что чернокожие пациенты госпиталя Черри пытались идентифицироваться со своими белыми угнетателями; бредовая вера чернокожего, что он "белый", была явлением довольно распространённым. У двух пациентов была лейкодерма в виде пятен "белой" кожи; они имели полностью "кристаллизованный" бред о том, что они белые.» (Volcan, 1966)

   Польский психолог и психиатр Антон Кемпенский (Antoni Kempinski, 1918-1972), бывший заключенный концентрационного лагеря Освенцим, описал типичные случаи, когда в лагерях назначались старшие по бараку из числа узников, и эти люди выказывали даже большую жестокость в отношении своих собратьев по несчастью, чем надсмотрщики из числа нацистов. Они идентифицировались с агрессором в этой экстремальной ситуации в бессознательной надежде, что, если они — тоже агрессоры, то их минует участь всех остальных узников лагеря смерти.

   Термин идентификация с агрессором ввела Анна Фрейд (дочь Зигмунда Фрейда, которая стала детским психоаналитиком). В своей работе “Психология Я и защитные механизмы” (1936) — основополагающей в психоанализе работе по психологическим защитам — она, кроме прочего, упоминает случай маленькой девочки, которая «боялась проходить через темный зал из страха перед привидениями. Однако внезапно она обнаружила способ, позволявший ей делать это: она пробегала через зал, выделывая различные странные жесты. Девочка с триумфом сообщила своему младшему брату секрет того, как она справилась со своей тревогой. “Можно не бояться, когда идешь через зал, - сказала она, - нужно лишь представить себе, что ты то самое привидение, которое должно тебе встретиться”. Так обнаружилось, что ее магические жесты представляют собой движения, которые, по ее мнению, должно делать привидение.»

 

   Анна Фрейд в связи с описанием идентификации с агрессором ссылается на работу своего отца “По ту строну принципа удовольствия” (1920): «Если доктор смотрел у ребенка горло или произвел небольшую операцию, то это страшное происшествие, наверно, станет предметом ближайшей игры, но нельзя не заметить, что получаемое при этом удовольствие проистекает из другого источника. В то время как ребенок переходит от пассивности переживания к активности игры, он переносит это неприятное, которое ему самому пришлось пережить, на товарища по игре и мстит таким образом тому, кого этот последний замещает.»

   Из этой цитаты мы видим, что в основе формирования идентификации с агрессором лежат два психологические процесса: превращение пассивности в активность и смещение (последнее не всегда очевидно, но всегда будет присутствовать, пусть в скрытой форме).

 

   Мне приходилось наблюдать, как девочка пяти лет укладывала спать свою тетю, которая пришла к ним в гости. Она требовала, чтобы тетя легла на диван и укрывала ее пледом. Тетя спать не хотела и через несколько минут вставала. Тогда девочка подбегала, грозила тете пальцем и строго говорила: «Спать, быстро спать!» Не трудно догадаться, какую свою проблему отыгрывала девочка.

   Все мы наблюдали случаи, как дети наказывают кукол, проявляют жесткость в адрес животных и младших детей — все это, проявления идентификации с агрессором, неизбежные последствия процесса воспитания.

   Идентификация с агрессором возникает в процессе воспитания, которое невозможно без насилия, и агрессорами в данном случае, с которыми идентифицируется ребенок — соответственно, являются родители, это суровая правда жизни...

     ....Идентификация с агрессором, таким образом, является частью нормальной идентификации, когда ребенок "впитывает" нормы и ценности родителей, становясь похожим на родителей, и представляет собой предварительную фазу социализации.

   Но если этот процесс протекал с излишней жесткостью со стороны родителей, излишек агрессии постоянно, в течение всей жизни, будет направлен на внешний мир и, прежде всего, на собственных детей, порождая "дедовщину" между поколений. При этом, для того чтобы сдерживать свою агрессию в адрес виновников, своих собственных родителей, такой человек вынужден их чрезмерно идеализировать. Это характерно для архаических культур, в которых процветает культ родителей. Таким культурам свойственна воинственность, необходимая для разрядки агрессии."    
    Если  агрессия чрезмерна - процветает воинственность, и тогда получается, что "вся наша жизнь есть борьба", что утомительно. 
   Когда же агрессии, о которой говорили еще латиняне (от слова "aggredio" (предпринимать, начинать, затевать),  не хватает, то из жизни уходит задор и вкус, как уходит вкус из несолёной пищи.

  И мы можем смело говорить, что основная движущая сила жизни  и смерти - вовсе не отсутствие, а мера агрессии!